ОБРЕТЁННАЯ «ФИЛОСОФИЯ БЕССМЕРТИЯ»

Недавно один минский издатель, о котором речь будет ниже, подарил мне загадочную книгу под названием «Философия бессмертия». При этом он сообщил, что публикация готовилась к печати в течение 30 лет, а большой авторский текст переводили с польского языка на русский три подвижника.

Когда я взял в руки этот массивный том, объёмом около восьмисот страниц, пролистал содержание и посмотрел на выходные данные, сразу почувствовал масштабы замысла. Однако дальнейшее ознакомление лишь усилило таинственность.

На лицевой обложке – знаменитая картина Ада из иллюстраций Гюстава Доре к «Божественной комедии» Данте. На обороте – портрет святого Фомы Аквинского с раскрытой Библией в руках. Под заголовком книги – имя автора Чеслава Ястшембец-Козловского, которое почти ничего не говорит даже хорошо образованному читателю. По этимологии ясно, что фамилия – польского происхождения, но более подробной информации нет ни в аннотации, ни в издательском послесловии.

Разумеется, несложно набрать нужное имя и фамилию в поисковике интернета. Однако мировая сеть с её Искусственным Интеллектом и хвалёной «Алисой» выводит любопытствующего на украинский сайт, где Чеслав Ястшембец-Козловский (Czesław Jastrzębiec Kozłowski, 1894-1956) назван польским поэтом, критиком и переводчиком-полиглотом. Сообщается, что он родился в городе Кременец в Тернопольской области, с 1897 по 1919 годы жил в Киеве, а потом в Польше, недалеко от Варшавы. При этот акцент сделан на том, что Ястшембец-Козловский «один з найкращих перекладачів творів Т. Шевченка».

Отсюда можно сделать вывод, что первые 25 лет жизни Чеслава прошли на территории Российской Империи. Здесь формировалась его личность, и он изъяснялся «російською мовою». Последние годы жизни провел в Польской Народной Республике, где находилась столица военно-оборонительного договора социалистических стран.

Каким образом «поэт-переводчик», перебравшийся после революции из Радяньской Украiны в Польшу, стал философом, и о чём он пишет в своей книге? Для ответа на эти вопросы надо вникать в основной текст издания.

Благодаря чёткой структуре монографии и подробному указателю содержания, сразу видно, что автор написал фундаментальный труд по религиозной философии. Более определенно можно говорить о христианской теологии, основанной на католических догматах с учётом точных наук и универсальных знаний.  Однако перед нами не канонический текст. В нём не много ссылок на Библию, преимущественно – на Евангелия. В целом значительно преобладают философские и моральные рассуждения, парадигмы формальной логики, математические знаки и аргументы.

Суть всего произведения Ястшембеца-Козловского выражает название двух частей книги: 1. ОТ БОГА К ЧЕЛОВЕКУ. Закон творения. Истина; 2. ОТ ЧЕЛОВЕКА К БОГУ. Закон прогресса. Благо. В этих рамках автор раскрывает истоки абсолютной реальности (само полагание Бога), этапы сотворения мира и человека, в котором заложено семя бессмертия. Далее анализируется поступательное развитие человечества, раскрываются тайны самосотворения и выход к вратам богочеловеческой личности, к вечному бытию. Такой путь становится возможным благодаря абсолютной религии, созданной при помощи Откровения.

В ходе рассуждений автор «Философии бессмертия» высказывает научные предположения, обосновывает свои выводы с помощью сложной системы доказательств, вводит новые понятия. С помощью «логической арматуры» Ястшембец-Козловский тщательно продумывает «архитектонический план», согласно которому его «метафизическое устроение» обретает многомерную структуру.  Здесь автором используются такие термины как «автогения», «автотезия», «гетеротезия», «самость и инаковость», «стазис», «тавматургия», «афанасия» и другие.

По-своему он трактует и фундаментальные вопросы бытия. Что или кто есть Бог? Каков смысл его троичного толкования? В чём заключается подлинная природа человеческого тела? Почему мы – со-творцы реальности? Где начало и где конец творения? В чём состоит заговор мировых сил зла против человечества, и как ему можно противостоять? Почему последняя буква латинского алфавита «Z» не может ограничиваться политическим содержанием, а указывает на «ипостась сверх-абсолюта» и начало обретения бессмертия?

На эти и многие другие вопросы автор отвечает основательно, последовательно, согласно методически развёрнутому плану. В конце философского труда прилагаются «Архитектоническая таблица историософии», глоссарий используемых терминов, а также предметный и именной указатели.

Углубление в подробности сложнейшего по аргументации и амбициозного по замыслу трактата требует много времени. Оно не входит в скромные задачи небольшого отклика. Когда-нибудь найдётся хорошо подготовленный специалист, который досконально изучит труд польского теолога с высоты современных знаний и разложит всё по полочкам. А пока постараемся понять, почему эта загадочная книга попала к нам в руки? Какова её судьба?

Хёне-Вронский – основатель польского мессианизма

Ключи к тайне «Философии бессмертия» следует искать не в «Енциклопедіi українознавства», а в сочинениях польских авторов, объединившихся в 20-е и 30-е годы XX века вокруг «Мессианистического института» в Варшаве. Его появление связано с именем Хёне Вронского (1776-1856), выдающегося мыслителя мирового уровня, которого можно считать Учителем не только Ястшембеца-Козловского, но целой плеяды польских мессианистов.

Сам Вроньский был младшим современником Гегеля, Фихте и Шеллинга. Эти великие умы, наряду с Кантом, ставшим к тому времени уже классиком, создали школу немецкого идеализма, вдохновив не одно поколение философов.

На фоне упомянутых гигантов мысли фамилия Вроньского звучит не так авторитетно, тем более что она служила псевдонимом для трудов, написанных и изданных им на французском языке. Полное имя основателя польской мессианской школы – Ю́зеф Мари́я Хёне-Вро́ньский (пол. Józef Maria Hoene-Wroński). Далее мы вслед за другими исследователями будем называть его на русский манер – Вронский, не забывая об однофамильцах.

Главное отличие польского философа от немецких классиков состоит в том, что свою научную парадигму и систему доказательств он строит на математических законах. Ему были близки идеи Лапласа, пытавшегося выразить мировые закономерности в числовых формулах, в алгоритмах. Молодой учёный интересовался попытками астрономов связать небесные явления с земными процессами.

Некоторые справочные издания называют Вронского кантианцем на том основании, что одна из первых его публикаций была посвящена критической философии Иммануила Канта. В действительности, мировоззрение польского мыслителя, основанное на «панметодизме», стремилось не к заимствованию, а к абсолютному познанию с учётом всех наук.

Его первый фундаментальный труд называется «Введение в философию математики» (1811). За ним последовали «Общее решение уравнений всех степеней» (1812) и «Философия бесконечности» (1814). Этих работ оказалось достаточно для того, чтобы современники оценили Вронского как талантливого математика мирового уровня, и его французская публикация «Канона логарифмов» (1829) была переведена на русский язык.

Особенно высокую оценку трудов молодого учёного дал выдающийся математик Жозеф Луи Лагранж. Он выразил мнение, что его смелые теории могут произвести переворот в науке. Другими мыслителями высказывались критические суждения по поводу «панметодизма», который якобы находился на уровне дилетантизма и претенциозных гипотез.

Поскольку научные исследования Вронского происходили в переломную для Европы эпоху, на фоне Французской буржуазной революции и её последствий, стоит обратить внимание на российский след в его судьбе.

Дело в том, что после второго раздела Речи Посполитой между Российской империей, Прусским королевством и Габсбургской монархией будущий философ принимал участие в качестве артиллериста в знаменитом польском восстании 1794 года под руководством Тадеуша Костюшко. При обороне Варшавы Чеслав Хёне был взят в плен, а потом отпущен на волю генералом Тормасовым с предложением перейти на службу в русскую императорскую армию. Он быстро сделал карьеру: от капитана-инженера до подполковника в штабе главнокомандующего Суворова. Однако через два года Хёне подал в отставку, чтобы получить высшее образование в Германии и Франции. Здесь бывший офицер сформировался как философ и начал публиковаться на французском языке под фамилией Вронского.

Обратим внимание на то, что первые математические труды учёного вышли в свет в разгар войн Наполеона Бонапарта. Это значит, что мысли Хёне-Вронского витали высоко над политическим ландшафтом. Но это не значит, что судьба Европы, объединённой волей предводителей Священного Союза, была ему безразлична. Философ глубоко осмысливает континентальную стратегию.

Уже в 1818 году Вронский начинает публиковать в журнале «Сфинкс» статьи, где впервые были сформулированы идеи польского мессианизма и введён в научный оборот сам термин. В 1830-1840-е годы он издал целую серию работ, где философия мессианизма приобрела универсальный характер и была доведена основоположником теории до формата доктрины под названием «абсолютной философии» и «метаполитики».

Некоторые критики, не удосужившись вникнуть в содержание нового учения, увидели в нём проявление религиозного мистицизма. На самом деле аргументы философа были вполне рационалистическими, основанными на математической логике. Более того, метаполитик сознательно дистанцировался от мистически настроенного масонства и даже противостоял ему. Он разоблачал стоящие за масонами «адские силы», потому что они способствовали отпадению человека от Бога и нравственной деградации.

Поступательное развитие универсальных знаний, по убеждению Вроньского, должно в конце концов привести всё человечество к высшей правде и торжеству добродетели. Религиозные догматы различных конфессий будут заменены абсолютной истиной, основанной на совокупности наук. Людям только кажется, будто Абсолют для них недоступен, но придёт время, когда разум обретёт господство над миром и решит глобальные проблемы. В осуществлении этого идеала особая роль принадлежит славянам, а среди государств – Российской Империи.

Здесь уместно вспомнить о том, что под влиянием мессианизма, разработанного Вронским, находился популярный польский поэт Адам Мицкевич, известный у нас как «друг Пушкина». Однако, в отличие от «солнца русской поэзии», горделивый лях был русофобом. Его националистическое мессианство было сформулировано в лекциях по славянской литературе, прочитанных в Сорбонском университете в 1840-1843 годах. Оно было подвержено критике со стороны идеолога «метаполитики», который был апологетом Священного Союза во главе с Российской Империей. Возможно, что именно после этого конфликта польские националисты стали считать Вронского «русским агентом». Сам он никогда не забывал о привилегии носить офицерский мундир Российской армии, полученный им по благословению императора Павла Первого.

Осмыслив судьбу Франции, Германии и России, метаполитик пишет «Обращение к славянским народам» (1847). События европейских революций он оценивает критически через призму универсальных законов цивилизации. А всего через два года после выхода в свет знаменитого Коммунистического манифеста Маркса и Энгельса – обращается с открытым «Посланием к Его Величеству Императору России». Эти исторические ценные тексты Вронского следует переиздать с соответствующими комментариями, чтобы ввести их в научный оборот.

Вообще, история славянофильства – это особая тема, которой автор данных строк посвятил специальное исследование «Первые славянофилы и их съезды», опубликованное малым тиражом  в 2017 году. Оно, безусловно, заслуживает внимательного изучения, поскольку обобщает и анализирует забытые ныне исторические факты, важные направления европейской мысли.

Вронский был одним из мировых гениев XIX века. Он искал и обосновывал универсальные пути освобождения человечества от многочисленных противоречий бытия. Создал «Абсолютную философию истории» (1852), не имеющую ничего общего с польским национализмом и марксистским учением о классовой борьбе. Не случайно, книги философа привлекли внимание и попали в библиотеку глубоко образованного аристократа князя В.Ф. Одоевского, тоже искавшего универсальные решения мировых проблем.

Высокую оценку мировоззренческой системе Вронского даёт исследователь русского богословия Николай Константинович Гаврюшин (1946-2019). Он утверждает, что интегральный метод метаполитики включает не только достижения высшей математики, но также оригинальные философские теории, такие как комбинаторика Луллия, монадология Лейбница, панэнтеизм Краузе.

Богатый интеллектуальный багаж позволил Вронскому предвосхитить и обосновать философию Всеединства, появление которой у нас связывают с именем Владимира Соловьёва. Более того, польский мыслитель нашёл метод, с помощью которого может произойти исполнение Божественного замысла о человеке, названного позже «софийным преображением мира». Задолго до Соловьёва он выдвигал историософские и геополитические идеи, где важная роль отводилась Римскому папе и Русскому царю.

«Существенной частью мессианизма Вронского, – уточняет Гаврюшин, – является практическая философия, цель которой – «завершение божественного акта сотворения мира», а именно – достижение бессмертия человечества. Таким образом ставший столь популярным в XX веке «синэргизм» и «философия общего дела» Н.Ф. Фёдорова фактически предвосхищены в учении Вронского».

Однако тогда, в середине XIX века, социальные теории метаполитика и мессианиста не нашли общественной поддержки.  Его сложная математическая аргументация, понятная лишь единицам высоко образованных людей, оказалось недоступной для понимания широкой общественности. Гениальные прозрения учёного остались неосмысленными в его непрочитанных книгах.

Позже историки науки обнаружили, что некоторые методы, формулы и утверждения Вронского были открыты заново другими авторами. А от него самого в учебниках остался только определитель для теории линейных дифференциальных уравнений под названием «вронскиан».

К учению мессианизма не остались равнодушными некоторые мыслители оккультного направления. Например, известный в своё время писатель-эзотерик Элифас Леви считал себя последователем Вронского. Доказано его влияние на таких польских авторов как Цешковский, Трентовский, Либельт. Сейчас эти имена забыты, но в своё время их метафизические идеи, религиозно-антропологические взгляды, далеко идущие выводы о народах и нациях, – формировали востребованный идеологический дискурс.

Мессианистический институт

Настоящее возвращение Вронского и всестороннее изучение его богатого творческого наследия началось только в начале XX века, когда на волне очередной социально-политической революции в Варшаве был создан упомянутый «Мессианистический институт». Его история подробно изложена в приложении к рецензируемой книге «Философия бессмертия». Благодаря этому становится понятной роль Чеслава Ястшембец-Козловского, в мировоззрении которого идеи Вронского занимают центральное место.

Вместе с тем, надо сразу подчеркнуть, что на новом этапе исторического развития Ястшембец-Козловский не был единственным последователем мессианистической теории. Корпус исследований под названием «Wronskiana» начался с творческой деятельности Юзефа Янковского (1865-1935), поэта, писателя и журналиста эзотерического направления. Он стал переводить забытые труды Вронского с французского языка на польский ещё до революции, чтобы сделать их доступными для широкой публики, защитить его имя и честь великого соотечественника от клеветы недоброжелателей.

В условиях национального подъема, произошедшего после восстановления государственной независимости в 1918 году, в комментариях переводчика и в репликах рецензентов его трудов всё время подчеркивалось значение мессианизма именно для Польши. Речь шла о пробуждении «польского духа», развитии «польской идеи», формировании «национального самосознания» и т.п.

Возник замысел «Мессианского Союза», построенного по типу партии или общественного движения, хотя сравнительно узкий круг «вронскианцев» был скорее подобен научному центру, религиозному ордену или секте. Тем более что философия мессианизма выходила далеко за рамки католических догматов.

Здесь нет необходимости называть имена всех единомышленников Юзефа Янковского, но нельзя не упомянуть роль его близкого соратника Паулина Хомича, постепенно выросшего из секретаря организации в её подлинного лидера. Под его руководством работала библиотека, выходили всё новые и новые издания Вронского, осуществлялись внешние связи.

Читающая публика воспринимала идеи польских мессианистов с интересом, но без большого энтузиазма. Академические журналы ограничивались сухими отзывами в духе книжных аннотаций. Признавая гениальность Вронского, они считали его философские труды «тёмными» или «мистическими».

В 1934 году начался очередной этап в истории интересующего нас движения. Было учреждено «Общество Гёне-Вронского». Идеологически оно продолжило прежнюю работу, но с юридической точки зрения Председателем стал энергичный Хомич, вместо старого и уже немощного Янковского, чья земная жизнь подходила к концу. Вице-председателем был избран Чеслав Ястшембец-Козловский, автор будущей книги «Философия бессмертия».

Деятельность организации активизировалась. Этому способствовал новый журнал «Zet», который выпускал для молодых соратников Ежи Браун, сменивший на посту секретаря Паулина Хомича. По убеждению Брауна польская философия была призвана дополнить германский идеализм и романский реализм духовными прозрениями Абсолюта, поскольку именно славянам дано такое генетическое качество. Система Вронского помогала сформулировать эти интуиции в стройное учение, которое мессианисты назвали «Законом Творения».

 Большим успехом стало участие делегации вронскистов на Польском философском съезде 1936 года. На нём было представлены рефераты 4-х членов «Общества Гёне-Вронского», основанные на польских переводах его фундаментальных трудов. Стало очевидным появление новой философской школы, иногда именуемой «варшавской», в отличие от львовской и краковской. Её апогеем можно считать выпуск в 1939 году специального философско-математического издания «Wronskiana». Однако все перспективные планы прервала Вторая мировая война, которая началась в Европе с вторжения гитлеровской армии в Польшу.

Нечего и говорить о том, что в СССР о вронскистах тогда не было ни слуху, ни духу. С философско-религиозной точки зрения, здесь победила немецко-еврейская школа материализма и атеизма, представленная Марксом, Энгельсом и другими социал-демократами интернационалистами, а затем поддержанная Лениным и Троцким.

Возможно, что фундаментальный труд Ястшембец-Козловского  никогда бы не был опубликован по-русски, если бы среди членов «Общества Гёне-Вронского» не оказался ещё один выходец из Российской Империи – Евгений Эйкалович. Он один из трёх подвижников, который перевёл с польского большую часть (первые пять книг) «Философии бессмертия». И об этом лучше рассказать подробнее.

Игумен Геннадий Эйкалович

Евгений Александрович Эйкалович (1914-2008), более известный под духовным именем Геннадий Эйкалович или Игумен Геннадий, родился в Пинске, на территории Западной Белоруссии. Когда в ходе революции и гражданкой войны армия генерала Пилсудского оккупировала эти земли, белорус получил польское гражданство. С 1932 года он работал в Польше, а в 1939-м окончил экономическое отделение Варшавского университета. Именно в то время Эйкалович узнал о трудах Вронского, стал посещать собрания «Мессианистического института» и познакомился с его лидерами.

После присоединения Западной Белоруссии и Западной Украины к СССР, происходившего по договору Молотого-Риббентропа, Эйкалович попал в тюремное заключение и до 1942 года находился в советских лагерях, в Сибири. Каким-то образом он оказался в Польском корпусе, который в военных условиях действовал на территории Италии, а после окончания войны занимался проблемами переселения беженцев в Англии.

В 1948 году Эйкалович решил оставить воинскую службу и принял монашество, чтобы поступить в Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже, получивший статус духовной академии. Здесь он получил высшее религиозное образование и защитил диссертацию на тему «Абсолютная философия Гоэне-Вронского».

Для любителей лингвистики поясню причину странного написания известного нам имени. В транслитерации фамилии отца философа (чешского архитектора) иногда встречается путаница, потому что звук «ё» пишется на польском как «oe», а латинское «Н» следует произносить как русское «Х», то есть Хёне, а не «Гоэне».

Это, конечно, филологические мелочи, по сравнению с тем историческим фактом, что диссертация православного эмигранта была издана под названием «Закон Творения» в 1956 году на русском языке в Буэнос-Айресе, где через год был опубликован также перевод Эйкаловича знаменитого трактата Псевдо-Дионисия Ареопагита «О божественных именах».

Как мы видим, общение белоруса из Пинска с польскими мессианистами в довоенной Варшаве прошло не зря. Семена, посеянные вронкистами, проросли в христианской душе. Рукопись «Философии бессмертия» Ястшембец-Козловского послужила базой для богословской диссертации. Ведь именно здесь рассматривается возможность обретения человеком способностей «самополагания» или «автогении», которые есть путь к бессмертию через творческие усилия человека.

Мы не будем описывать следующий этап жизненного пути игумена Геннадия, связанный с церковной службой в РПЦЗ на территории США, но обратим внимание на полемику, которую вызвала сама диссертация по философии польского мессианизма.

Известный богослов Василий Васильевич Зеньковский (1881-1962) высказал  мнение, что мировоззрение Вронского может быть охарактеризовано как «мессианизм без Мессии», то есть как философия Спасения без догматической апологии Спасителя Иисуса Христа.

 В ответ на это обвинение Эйкалович заявил: «Мессианизм Вронского говорит о миссии Человека, которая состоит в исполнении им божественного о нём замысла. Мессия – Иисус Христос – поставил перед человечеством проблемы и задачи: Вронский видит в своем Мессианизме науку о том, как человечество может и должно решить их».

Одним из главных путей, по убеждению игумена Геннадия, становится «теургия», то есть соработничество человека Богу, благодаря которому личность участвует в акте творения мира и достигает родового бессмертия. Таковое возможно через соборное единение душ.

Кстати, эту сложную мировоззренческую задачу поставило Творческое объединение «Собор», основанное автором этих строк в конце 1980-х годов. Изначальным импульсом стала философия воскрешения предков, сформулированная Н.Ф. Фёдоровым (1829-1903) и весьма созвучная идеям мессианизма Вронского, а затем эта линия выросла в серию публикаций о соборности в русской мысли и действительности.

Несогласие Зеньковского вызвала центральная идея Вронского о Законе Творения как якобы самоуверенная попытка «подсмотреть таинство Божественного Промысла». И это несмотря на то, что в философии мессианизма речь идёт о высокодуховной интуиции, о сверхрациональном постижении Абсолюта, о «само обнаружении», благодаря которому становится возможным его творческое постижение, а в конечном счёте – сотворчество с Абсолютом.

Ещё одно замечание оппонента касалось значения упомянутых выше польских мыслителей Мицкевича и Цешковского. По недоразумению, критик поставил на одну доску досконально обоснованную систему Абсолютной философии Вронского с отдельными высказываниями её последователей и плагиаторов. В этом смысле защита диссертации игумена Геннадия стала защитой самого Вроньского от дискредитации и упрощённого трактования его учения.

Подводя общий итог этой дискуссии, Гаврюшин в едва ли не единственном исследовании «Закона Творения» на русском языке делает вывод: «В лице игумена Геннадия (Эйкаловича) и протопресвитера Василия Зеньковского на почве обсуждения философии Хёне-Вронского столкнулись две традиции русской религиозной философии. Одна – платонизирующая, порой тяготеющая к гностицизму, утопизму и технократизму; другая – в известной мере номиналистическая, апофатическая, чуждая всякому панметодизму».

Подтверждением высокой квалификации Эйкаловича как мыслителя стало присуждение ему в 1989 году учёной степени доктора богословия по совокупности печатных трудов Свято-Сергиевским православным богословским институтом в Париже.

Ястшембец-Козловский на русском языке

И здесь почти детективная история подходит к своей развязке. «Философия бессмертия» Ястшембеца-Козловского попала в руки издателя Игоря Васильевича Новикова из Минска – того самого что был упомянут в начале очерка. Однако и на последнем этапе пути загадочной книги к читателю были свои неожиданности.

По промыслу Божьему в мае 1993 года Новиков, бывший тогда аспирантом кафедры истории философии Белорусского университета, оказался в Париже. Сюда он приехал работать над диссертацией по теме «Религиозно-философская антропология протоиерея Сергия Булгакова». Как известно, после советской революции в эмигрантской среде во Франции сложилось несколько центров русской культуры. Одним из них стало упомянутое высшее духовное учреждение.

Здесь молодого исследователя быстро сориентировали местные старожилы, а недостающую информацию он сам почерпнул в библиотеках. Среди книг, особенно интересовавших Игоря Васильевича, были «Приписки к софиологии», автором которой был игумен Геннадий (Эйкалович). Оказалось, что он жив, находится на покое в США, и с ним можно наладить корреспонденцию для прояснения нужных деталей.

Эйкалович вежливо ответил на письмо Новикова, но из-за старческого возраста (82 года) отказался вести философскую переписку. Вместо этого игумен выслал любознательному аспиранту список своих трудов – как публичных, так и неизданных. Среди них были: «Дело протоиерея Сергия Булгакова. Исторический спор о Софиологии» (Сан-Франциско, 1980); «Беседы об антисемитизме» (Сан-Франциско, 1981); «Философия о бессмертии» (рукопись 147 страниц), «Мессианизм как философия религии, истории и государства по учению И.М. Гоэне-Вронского» (рукопись 30 страниц). Некоторые из них были потом отправлены в Минск.

Большим сюрпризом и неоценимым подарком для Новикова стала увесистая посылка от игумена Геннадия с тремя томами «Философии бессмертия» Ястшембеца-Козловского на польском языке. Наверное, эти труды так и остались бы в рукописи, но в издательском процессе существенно помогли переводы Эйкаловича и его богословские статьи. Именно они сделали возможным появление печатной версии таинственной книги на русском языке.

И вот, мы держим в руках минское издание «Философии бессмертия». К сожалению, ценнейшая книга не имеет библиотечных данных: ISBN, ББК, УДК и т.д., то есть фактически она опубликована на правах рукописи. Однако уникальная монография давно уже поступила в продажу. Её можно приобрести в магазине «Свет Фавора» или через его интернет-сайт: https://svet-favora.by/?ysclid=moa1y4xyfx707620244

Нет сомнения в том, что со временем труд Ястшембец-Козловского будет по достоинству оценён специалистами. А пока подведём предварительные итоги.

Выразив благодарность игумену Геннадию за защиту «панметодизма» от исторически ограниченного догматизма и историку богословия Гаврюшину за то, что он первым в России обратил внимание на связь польского мессианизма с ключевыми темами русской религиозной философии конца XIX-начала XX века, обратимся к творческому наследию Алексея Фёдоровича Лосева (1893-1988), нашего старшего современника, выдающегося мыслителя, у которого  соловьёвские идеи Всеединства достигают своего апогея.

Мировоззрение раннего Лосева в некоторых методологических аспектах перекликается с парадигмой мессианистической школы Вронского, хотя в целом оно развивалось своим собственным путём: от неоплатонизма и феноменологии к диалектике, лингвистике и эстетике. Среди сотен публикаций русского гения XX века, известного прежде всего как глубочайшего знатока античности, в данном контексте следует упомянуть его книгу «Диалектические основы математики». Она была написана Алексеем Фёдоровичем в 1930-е годы, а издана только после его смерти.

В лосевской диалектике поражает виртуозное владение высшими достижениями «царицы наук». Здесь содержится теоретическое обоснование науки о числе, дан фундаментальный анализ понятийного аппарата, изложены числовые аксиомы, математические функции и алгоритмы. По-новому осмыслены комбинаторика, геометрическое учение о композициях и философии бесконечности.

Первый рецензент и автор предисловия книги Валентина Михайловна Лосева – по специальности математик и астроном, а по судьбе жена великого философа – обратила внимание на невыразимый словами экстаз систематики и схематизма автора. Тончайшие извивы диалектических построений Лосева она с доброй иронией назвала «балетом категорий», ведь у него и музыка – предмет логики.  При этом вполне серьёзно предупредила, что философским интуициям Алексея Фёдоровича предстоит пройти проверку через доказательства строго математического анализа с помощью формул и теорем.

В России, да и во всём мире, немного найдётся специалистов, готовых понять и оценить по достоинству диалектику Лосева. Также было и с пан-методизмом Гёне-Вронского, глубоко осмысленного лишь небольшим кругом исследователей.

Не исключение и фундаментальный труд Ястшембец-Козловского. Судя по рецензируемой публикации, о «Философии бессмертия» в Москве знали такие специалисты как Н.К. Гаврюшин и С.С. Хоружий, но саму книгу они не успели прочитать, потому что она вышла в свет на русском языке уже после их кончины.

И всё же, какая-то невидимая нить Судьбы связывает воедино весь упомянутый корпус философской литературы. Не сегодня, так завтра или послезавтра тайное станет явным, а невозможное – возможным.  Души великих мыслителей проявятся во всей полноте и поприветствуют друг друга с любовью: «Христос Воскресе! Воистину Воскресе!».

Павел Тулаев, Москва, 21 апреля 2026 года.